Реклама на портале
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
энциклопедия брема
словарь терминов
чудовища
кунсткамера
Фотографии



на главную страницуновостикарта сайта пишите нам
Реклама: recaro sport hero недорого



Рассылки@Mail.ru
Энциклопедия Брема


Content.Mail.Ru

   Поводок | Энциклопедия | Энциклопедия Брема |

  Ромбический гремучник (Crotalus adamanteus)



  А    Б    В    Г    Д    Е    Ё    Ж    З    И    Й    К    Л    М    Н    О 
  П    Р    С    Т    У    Ф    Х    Ц    Ч    Ш    Щ    Э    Ю    Я    
На юге Соединенных Штатов к страшному гремучнику, т.е. к более известному виду присоединяется ромбический гремучник (Crotalus adamanteus), а еще южнее, в Средней Америке, у самой границы области распространения страшного гремучника, появляется полосатый гремучник (Crotalus horridus), единственный вид, найденный до сих пор в Южной Америке. Ромбический гремучник, без сомнения, самый красивый вид; он превосходит всех остальных и величиной, так как, говорят, находили старых самок 2 метра длины. Обыкновенно же он достигает только 1,7 м длины. От страшного гремучника ромбический сильно отличается, во-первых, большой, вытянутой головой с малоразвившимися щитками, из которых три пары с каждой стороны окаймляют сверху края рыльца между рыльцевыми и надглазными щитками; во-вторых, 27 рядами чешуек на всем протяжении туловища и, наконец, окраской и рисунками кожи. Небольшой рыльцевый щиток представляет собой высокий треугольник, малоразвитые лобные щитки имеют округленную пятиугольную форму, а большие надбровные щитки окружены заметно выдающимся бортом. Великолепный зеленоватый, а у некоторых экземпляров золотисто-бурый цвет, в который облекается животное в первое время после сбрасывания кожи мало-помалу темнеет до нового линяния, и вместе с тем почти совершенно стирается рисунок, состоящий из трехкратной ромбической цепи, золотисто-желтые края которой странно выделяются на темном фоне скошенных четырехугольников. Черно-бурая полоса тянется через глаза от конца рыльца до углов рта. Верхняя часть головы одноцветная или расписана темными, неправильными пятнами, фигурами или полосками.

Полосатый гремучник похож на североамериканских сородичей устройством щитков головы, а на ромбического гремучника — цветом и рисунком. Отличается от первых тем, что четыре щитка передней части рыльца, между рыльцем и надглазным щитком не разделены более мелкими щитками, а, следовательно, сходятся между собой на средней части головы. От ромбического гремучника отличается тем, что ромбы у него гораздо больше, их каймы шире, серединные пятна в ромбах светлее и окружены беловато или светло-серовато-желтым цветом. Две параллельные, широкие, темно-бурые или черные долевые полосы тянутся через всю голову и шею, начинаясь у глаз; нижняя часть тела желтовато-белого цвета. По величине полосатый гремучник почти равен страшному гремучнику. Число рядов чешуек равняется обыкновенно 29.

Так как все виды этого рода настоящих гремучников весьма похожи по образу жизни, то совершенно достаточно будет сообщить о ромбическом гремучнике, что он с особенной любовью выбирает себе местожительство около рек, озер, болот или же на морском берегу; он также опасен, но соответственно своей величине еще ядовитее своих сородичей, а во всем остальном, в образе жизни и нраве почти ничем не отличается от других видов. Хотя последнее относится и к полосатому гремучнику, но о его внешности и отношении к людям существует так много интересных сообщений, что наше желание войти в более подробное описание его образа жизни и нравов покажется весьма естественным.

«Полосатый гремучник, — говорит принц фон Вид, которому мы обязаны подробным описанием этого животного, — распространен на большей части Южной Америки, живет во всей внутренней Бразилии, встречается в провинции Минас-Жераэс и пробирается далее к северу, до Гвианы и Амазонки». От Азара, Бурмейстера и Гензеля мы узнаем, что полосатый гремучник встречается и на юге, а именно в Рио-Гранде-де-Суле и в Ла-Плате, а от Шомбургка, что в Гвиане он выбирает для житья такие же местности, как и в Бразилии. «Он, по-видимому, избегает, — говорит принц фон Вид, — сырые береговые леса, но населяет более центральные, сухие, каменистые местности Сертонга, пустыри, необработанные еще земли, но живет и в иглистых, сухих, нагретых кустарниках и т. д.» С этим сообщением согласен и Чуди, который говорит, что полосатый гремучник предпочитает прохладные степные страны жарким первобытным лесам, почему и встречается преимущественно в центральных частях Бразилии. В Рио-Гранде-де-Суле, он, по словам Гензеля, встречается гораздо реже двух других видов гремучников и здесь живет тоже преимущественно на местах открытых, обросших травой и окруженных скалами и кустарником. В Гвиане живет в саваннах и в растущем там редком, низком кустарнике, до высоты 2 000 метров над уровнем моря; но и здесь, как и в Бразилии, он избегает густых береговых лесов.

В течение целого дня полосатый гремучник исключительно предается покою. Он лениво лежит, свернувшись в плоский кружок, и кусает только тех, кто слишком близко подходит к нему. «Часто случается, — рассказывает принц фон Вид, — потерять таким образом в течение дня несколько штук рогатого скота, укушенного в каком-нибудь месте пути или пастбища; заметив это, начинают искать и убивают опасную ленивую змею. Если не подойти к ней случайно близко или заметить ее за несколько шагов, то бояться ее нечего, так как раньше, чем укусить, она всегда дает знать о своем присутствии знакомым нам шуршанием хвостовых погремков; но звук этот не очень громок, так что издали почти не слышен. Впрочем, несмотря на величайшую осторожность, можно все-таки подойти к змее слишком близко и быть укушенным в ногу». Это случается не только с белыми, у которых внешние чувства очень слабы, но даже, по словам Шомбургка, и с местными жителями, от соколиных глаз которых ничто не ускользает.

«Я часто подходил, — рассказывает Шомбургк, — на расстояние не более двух метров к полосатому гремучнику и спокойно наблюдал за ним. Он, правда, не спускал с меня глаз, но не выказывал ни малейшего желания кусаться. Но самое незначительное побуждение, даже внезапное приближение, тотчас приводило животное в бешенство. Свернувшись спирально, приподняв шею и голову и испуская совершенно своеобразный свист, он злобно осматривается кругом, выжидая удобной минуты, чтобы укусить врага; он редко делает промах, а его ядовитые зубы пробивают самую толстую одежду, самую крепкую обувь. Дрожание хвоста производит, правда, шум, но он недостаточно громок, чтобы его можно было слышать издали». Что касается до троекратного предупреждения, то мы его отнесем к той же области, как и волшебную силу, которую приписывают полосатому гремучнику, т.е. к области басен. Что человек всегда может быть предупрежден предшествующим нападению шумом, подтверждает и Чуди; но предупреждение иногда является слишком поздно; случается, например, что наступят на спящее животное и тогда укус происходит немедленно, без предварительного шума.

Главную пищу полосатого гремучника составляют мелкие млекопитающие, а на юге, по словам Гензеля, маленькие водосвинки и морские свинки; кроме того, он гоняется за всеми птицами, которых надеется перехитрить. Все наблюдения, сделанные относительно размножения других гремучих змей, можно, вероятно, отнести и к полосатому гремучнику. Один рассказ Гарднера дает нам право утверждать, что во время спаривания эти гремучники живут обществами. На западном склоне хребта Органе, близ Рио-де-Жанейро, он услышал однажды странное шипение и шорох и узнал от своего местного спутника, что этот шум происходит от гремучих змей. Оба путешественника влезли на дерево и увидели оттуда до двадцати, свернувшихся в один клубок гре-мучников, которые, подняв головы вверх, шипели и стучали погремками. Стрелы бразильцев и двустволка Гарднера убили до 13 штук змей и многие, тяжело раненные, были добиты палками. О действии укуса полосатого гремучника Шомбургк рассказывает следующее: «Солнце почти совсем спустилось за горизонт, а индеец Эссетамайпу все еще не вернулся, о чем, впрочем, мы вспомнили только тогда, когда увидали другого индейца, быстро сбегавшего к нам с пригорка: это был первый признак случившегося несчастья или важной новости, так как индеец обыкновенно приближается к деревне самым размеренным шагом. Действительно, оказалось, что индеец нашел Эссетамайпу, укушенного змеей и лежащего без чувств, в саванне. Взяв всевозможные вспомогательные средства, мы поспешили к месту, где, по словам индейца, лежал несчастный, и нашли его там без чувств. Страшного вида рана, вырезанная ножом и перевязанная клочком передника, над щиколоткой правой ноги указывала на место, где бедняга был укушен. Вся нога распухла, и сильнейшие судороги приподнимали все тело лежащего без сознания человека, которого даже трудно было узнать, так изменились его черты вследствие судорог. Бедный Эссетамайпу, проходя по саванне, наступил на змею, тотчас убил ее в припадке мести, а потом уже, со свойственной одним индейцам выносливостью, вырезав ножом укушенное место, сам перевязал рану. Так как ранение произошло на высоком месте в глубине саванны, то с трудом он дотащился до тропинки, где его могли заметить скорее, и там упал без чувств на землю. Почти половина жителей Пирары, увидев, с какой поспешностью мы бежали мимо них, и узнав, вероятно, о причине нашей торопливости, последовали за нами и, усевшись кругом на корточки, молча смотрели на несчастного, в то время как жена и дети Эссетамайпу испускали душераздирающие вопли. Судя по запекшейся крови укус произошел уже несколько часов тому назад; поэтому ни высасывание, ни выжигание не могли принести пользы. Мы обмыли рану аммиаком и влили несколько капель аммиака, разбавленного водой, в рот все еще бессознательного больного. Это средство произвело, по-видимому, свое действие. Сознание вернулось, и больного, который жаловался на боли в груди, плечах и спине, так же как и на подергивание во всех членах, отнесли на носилках в Пирару. Нога оставалась в течение нескольких дней страшно распухшей до самого бедра и совершенно неподвижной; при этом, при малейшем сотрясении, больной чувствовал невыносимую боль. Через три недели теплые припарки из кассавы совершенно уничтожили как опухоль, так и мертвенную бледность лица и боли. По истечении шести недель закрылась и рана, и больной мог опять владеть ногой».

Несколько лет назад происшествие в Рио-де-Жанейро справедливо возбудило всеобщее внимание. Сообщает его нам Чуди в своем, появившемся в 1867 году, «Путешествии по Южной Америке». Известный Маньяро-Хозе-Махадо, страдавший уже долгое время проказой, решился, после четырехлетнего пребывания в лечебнице столицы, испытать последнее средство излечения от страшной болезни. В некоторых местностях Бразилии народная молва приписывает укусу ядовитых змей свойство излечивать от проказы. Узнав, что в городе находится живой страшный гремучник, Махадо выразил твердое намерение дать себя укусить этому животному. Напрасно близкие и доктора старались удержать его от этого. Устав от своей тяжелой жизни, он оставался глух ко всем увещаниям. В сопровождении многих людей, в том числе и некоторых докторов, он отправился в указанный дом и составил торжественный нотариальный акт, в котором заявлял, что решился на этот важный шаг после зрелого размышления и только по собственному побуждению, так что всю опасность и ответственность в случае неуспеха берет на себя. Акт был подписан им и еще несколькими свидетелями.

Махадо был человек среднего роста лет пятидесяти. Все его тело было покрыто сухими болячками, которые характеризуют проказу, лицо изуродовано, и на всех сочленениях образовались наросты, с которых кожа легко лупилась. Его отвращение к жизни достигло высшей степени, так что по исполнении вышеупомянутой формальности, он без колебания всунул руку в клетку страшного гремучника. Но животное, как бы охваченное отвращением, боязливо отступило. Больной дотронулся до змеи, но она и тогда направила только жало против его вздувшейся руки и решилась укусить его у основания мизинца после долгих поддразниваний и давления с его стороны. Махадо не почувствовал укуса, пока присутствующие не сообщили ему о нем. Это случилось в 11 часов 50 минут дня. Когда он вытащил руку из клетки, около укушенного места была заметна только небольшая опухоль; 5 минут спустя в руке появилось ощущение холода, она быстро стала пухнуть и через четверть часа приняла страшные размеры. В 12 часов 28 минут опухоль уже распространилась по всей руке до плеча. Судорожные подергивания лица и всего тела доказывали усиливающееся действие яда. В двадцать минут второго стали заметны необыкновенная чувствительность и дрожание всего тела; через 16 минут помутилось сознание; больной с трудом шевелил губами, появилась сонливость и сжатие глотки. В 2 часа 5 минут глотание стало затруднительным, а разговор неясным. Больной жаловался на ощущение невыразимого страха, и на груди показался обильный пот; еще через полчаса беспокойство достигло высшей степени. В то же время появилась дурнота и кровотечение носом, которое повторилось в 3 часа 4 минуты. Боли в руке усилились до такой степени, что больной невольно застонал. В 3 часа 35 минут по всей коже распространился желчный оттенок, и из одной из болячек, под рукой, стала сочиться кровь. Больной выпил без затруднения немного воды с вином. Но скоро глотание и дыхание опять затруднились, боли в руке стали почти невыносимыми, и желтый цвет кожи стал темнеть, особенно на укушенной руке. Пульс, который в 2 часа составлял 98 ударов, достиг 104 ударов в минуту. Во всем теле был сильный жар и стала обильно течь слюна; в 5 часов 30 минут началось значительное выделение мочи, а в 7 часов появилась непреодолимая сонливость. Больной непрерывно стонал. Через некоторое время он вдруг проснулся и стал жаловаться на сильную боль в груди и сужение горла, так что ему невозможно было ничего проглотить; после того наступило опять обильное мочеиспускание и кровотечение из носа. Когда больной, наконец, достиг такого состояния, что, как он сам, так и присутствующие доктора пришли к убеждению, что болезнь будет иметь смертельный исход, была сделана, с согласия Махадо, еще одна попытка предотвратить катастрофу. В 10 часов вечера он принял три ложки отвара гуако и час спустя еще одну ложку того же средства. В полночь больной заснул, а через полчаса он опять проснулся и, объятый невыразимым страхом, громко закричал и требовал священника. Остальная часть ночи прошла очень беспокойно. Около 9 часов утра больной впал в глубокое уныние, выделявшаяся моча была кровяная, и судорожные подергивания возобновились на подбородке и в ногах. В 10 часов 30 минут, следовательно, менее чем через сутки после отравления он, наконец, умер, несмотря на всевозможные попытки спасти его; между прочим, ему дано было несколько унций ящеричного жира. Труп вскоре страшно распух и стал быстро портиться.

«Если, — говорит Шомбургк, — своевременная, быстрая помощь и может предотвратить смертельный исход от укуса змеи, то раненый все-таки в продолжение всей жизни чувствует вредные его последствия и умирает от них через несколько лет. Рана раскрывается почти ежегодно, и в укушенном месте чувствуется сильная боль при всякой перемене погоды. Кроме общих средств: вырезания и высасывания раны, так же как и употребление вовнутрь свежего сока сахарного тростника, который, по словам индейцев, служит верным средством и против отравления стрелами, каждое племя имеет еще собственные лекарства, большинство которых мы должны отнести к воображаемым. Так, у некоторых племен ни сам раненый, ни его дети, ни родители, ни братья и сестры, живущие с ним, не должны в первое время после укуса пить воду, купаться и даже вообще подходить к воде; это дозволено только его жене. Жажду он в это время может утолять только жидкой, но непременно теплой тыквенной кашей, в голод — поджаренными плодами пизанга. Если раненый после укуса пил сок сахарного тростника, то он должен впоследствии избегать всего сладкого. Некоторые племена считают, что нашли в женском молоке верное противоядие, и употребляют его одновременно с мягчительными припарками из хлеба кассавы; другие лечат выжатым соком стебельков и корней растений Dracomum dubium. Довольно сильно распространено тоже против укушения змей употребление отвара Byrsonima crassifolia и Moureila и, кроме вышеупомянутой ароидеи, принадлежащей к тому же семейству Quebitea guianensis. Однако целебное действие всех этих средств почти всегда обусловлено телосложением раненого, так что женщины и слабые мужчины весьма редко выздоравливают». Чуди, впрочем, не сомневается, что лесные индейцы, которые так часто подвергаются опасности быть укушенными змеями, имеют очень действенное средство против змеиного яда; но средство это нам пока еще незнакомо. «Известно, — говорит он, — что индейцы Колумбии и Перу обладают чудесным и почти верным средством против укуса известного вида змей; это вьющееся растение Vejuco de huaco (Mikania huaco)». При обсуждении вышеописанного добровольного отравления Шомбургк прибавляет, что средство это в тысячах случаях было применено с блестящим успехом и не оказало своего действия у Махадо только потому, что было употреблено слишком поздно, когда, по мнению всякого знающего человека, о спасении нельзя было и думать. «Гуако могло замедлить смерть, но не спасти от нее».

«Бразильцы, — замечает принц фон Вид, — знают несколько весьма действенных средств от укуса змей, лечение которыми сопровождается у них многими суеверными обрядами, молитвами, заклинаниями и т.п. К этим средства принадлежат: вырезание и выжигание раны, отвары разных трав, которые употребляют для примочек или вовнутрь; в последнем случае они действуют обыкновенно, как потогонное. Трав, употребляемых от укуса змей, насчитывается большое количество; к ним принадлежат: несколько видов Aristolocfiia, Bigonia, Lacaranda и др., так как в подобных случаях всякий советчик думает, что известное ему средство самое лучшее. Корни, листья и плоды этих растений скоблят и растирают, дают вовнутрь, или же прикладывают к ране; одни действуют раздражающим образом, другие, и большая даже часть, как потогонное, и т.д.». В описании своего путешествия принц сообщает о многих случаях исцеления укушенных змеями. Молодому индейцу перевязали укушенную ногу, вырезали и высосали рану и дали внутрь водки. «После неоднократного выжигания раны порохом, больного положили на койку и насыпали в рану порошок шпанской мушки. Нога сильно распухла. Присутствовавший при этом рудокоп принес два корешка, действие которых он очень расхваливал; один из них был губчат и безвкусен, вследствие чего его забраковали; из другого, очень горького (вероятно кирказон), сварили крепкий настой. Была ли последовавшая затем рвота произведена этим чаем, водкой или змеиным ядом — весьма трудно решить. После спокойной ночи нога и бедро так сильно распухли, что объем их был вдвое больше нормального, больной же стал так раздражителен, что малейший шум заставлял его плакать и кричать. Так как у него изо рта шла кровь, ему ничего больше не давали внутрь; на ногу положили листьев, вероятно, Ptumeria obovata, которые больной очень хвалил за их охлаждающее действие. В рану насыпали порошка из корня этого растения, и больной скоро поправился. Во время короткого путешествия в окрестностях Рио-де-Жанейро Селлоу нашел негра, укушенного змеей, лежащего на земле в совершенном изнеможении. Лицо его сильно распухло, он дышал громко, и из ушей, носа и рта шла кровь. Ему дали внутрь жира большой ящерицы тегу, а перед тем снаружи и внутрь чай из вербены, которая действует как потогонное».

Чуди рассказывает, что немецкий аптекарь Пеккольд в Кан-тагальо готовил тинктуру из лесного растения, употребляемого иногда с успехом местными жителями против укусов змей; этому лекарству он дал название Polygonaton. Тинктуру принимают чаще или реже, смотря по большей или меньшей силе припадков. «Средство это оказало прекрасные услуги в более чем семидесяти случаях в окрестностях Кантагалло. Оно приносило исцеление даже в таких случаях, когда отравление приняло угрожающий характер и наступило опасное кровохарканье». Индейцы и негры уверяют, что укусы гремучих змей опаснее всего в то время, когда они беременны или меняют кожу, а также в жаркую погоду, в полнолуние и новолуние. Как индейцы, так и колонисты говорят, что змеи выплевывают яд во время питья, что люди, укушенные змеями, должны все время лечения избегать женщин, что яд долго сохраняет свою силу, и рассказывают об этом много часто уморительных анекдотов. Среди бразильцев и североамериканцев переходит из уст в уста известная история о паре сапог, убивших трех мужей одной женщины, только вследствие того, что в них остались зубы гремучника, отломившиеся при укусе.

О врагах полосатого гремучника ничего не сообщает ни принц фон Вид, ни другие путешественники, но не подлежит сомнению, что их истребляют в большом количестве некоторые виды куниц, а также известные враги змей, хищные и болотные птицы, даже домашние кошки успешно борются с ними. Человек убивает их, где только встретит, но ни на что не употребляет. Ни один южноамериканец, даже дикий индеец, не ест мяса змеи. Но хвостовые погремки, по словам принца, никогда не выбрасывают, даже охотно покупают, так как считают их действенным средством от многих болезней.

В Южной Америке только одни негры находят удовольствие в воспитании ядовитых змей. «Искусство приручения таких змей, — говорит Шомбургк, — по-видимому, перенесено неграми из своего отечества; нередко можно видеть, что гремучники, у которых даже не вырваны ядовитые зубы, обвиваются вокруг руки своего хозяина, не причиняя ему вреда, и вообще живут с ним дружно».



  А    Б    В    Г    Д    Е    Ё    Ж    З    И    Й    К    Л    М    Н    О 
  П    Р    С    Т    У    Ф    Х    Ц    Ч    Ш    Щ    Э    Ю    Я    




ПОИСК
По сайту
В конференции
В энциклопедии
Кроме конференций
 
Все для животных в зоосупермаркете «Соленый Пес»
АНОНС
Рогатая акула обычна у берегов Австралии. «Я часто, — говорит Гааке, — ловил ее на удочку...
АНОНС
Сеть дорожек в виде бороздок, ведущих от одной норы к другой, покрывает нередко обширные равнины...
АНОНС
Несмотря на такое резкое разграничение цветов, животное производит приятное впечатление, которое еще более увеличивается, если приходится видеть его в живом виде...
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
  © 2000 - 2014 Lavtech.Com Corp. Project of Lavtech.Com Corp.