Реклама на портале
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
энциклопедия брема
словарь терминов
чудовища
кунсткамера
Фотографии



на главную страницуновостикарта сайта пишите нам
Реклама: Адекватное предложение: грузоперевозки железнодорожным транспортом по конкурентной цене



Рассылки@Mail.ru
Энциклопедия Брема


Content.Mail.Ru

   Поводок | Энциклопедия | Энциклопедия Брема |

  Обыкновенный уж (Natrix)



  А    Б    В    Г    Д    Е    Ё    Ж    З    И    Й    К    Л    М    Н    О 
  П    Р    С    Т    У    Ф    Х    Ц    Ч    Ш    Щ    Э    Ю    Я    
Большой род настоящих ужей (Natrix) отличается своим внутренним строением, малой величиной носовых костей и зубами. Из 12—22 зубов верхней челюсти последний всегда длиннее остальных; зубы нижней челюсти равной величины. Голова резко отграничена от шеи, умеренно большие или очень большие глаза имеют круглый зрачок, ноздри направлены несколько вверх. Вальковатое тело то более, то менее вытянуто; чешуйки килеватые, реже гладкие, расположены в 15—29 продольных рядов и по большей части имеют перед кончиком поры. Брюшные щитки закруглены и не загнуты по бокам углом вперед; хвостовые щитки расположены попарно.

Общеизвестный представитель этого рода — обыкновенный уж (Natrix natrix) — змея змей для нашего народа, предмет его древних сказаний и новых чудесных рассказов, его страха, его ненависти, его страсти к истреблению, — самый распространенный из всех германских ужей. Он может достигать в длину 1,58 м, но обычно, по крайней мере в Германии, вырастает только на добрую треть этих размеров, а самцы, кроме того, всегда меньше самок. Одна исключительно крупная самка из Швейцарии, которую имел Фишер-Зигварт, была 1,80 м длины. Два белых или желтых, а у южных форм часто ярко-красно-желтых полулунных пятна с каждой стороны позади висков, которые называют «короной» ужа, служат таким надежным отличительным признаком, что эту змею никогда нельзя спутать с другими европейскими змеями. Кроме того, этот уж на сером фоне разрисован 4—6 рядами черных пятен, тянущихся вдоль спины, ниже по бокам испещрен белыми пятнами, а середина брюха черного цвета. Цвет спины то более бурый, то зеленоватый, то серо-голубой; иногда он кажется почти черным, и в таком случае темные пятна исчезают почти совершенно. Вообще же оба пола, а также старые и молодые отличаются друг от друга очень мало. Для дальнейшей характеристики этого вида можно еще прибавить, что килеватые чешуйки расположены в 19 продольных рядов и что глаз окружен лишь одним предглазным щитком, а сзади тремя заглазными. Из семи верхнегубных щитков третий и четвертый доходят до глаза.

От гадюки, с которой обыкновенный уж имеет общий признак — килеватые чешуйки, его легко отличить по большим щиткам, круглому зрачку, заднепроходному щитку, разделенному на два, и по тому, что между верхнегубными щитками и глазом не вдается ряд более мелких чешуек, отделяющих глаз от губных щитков.

Область распространения ужа простирается, за исключением самого крайнего севера, по всей Европе и очень значительной части передней Азии и северной Африки до Алжира. Он встречается по всей Германии, особенно часто в болотистых и богатых водой местностях, реже в сухих местах, и вообще попадается везде. Он водится также в Швейцарии и вообще в Альпах, поднимается здесь до 1650 м, а в Пьемонте, по Камерано, даже до высоты 2300 м. По ту сторону Альп он встречается во всех частях Италии; во всей Франции, а также на Пиренейском полуострове он принадлежит к самым обыкновенным змеям; в Дунайских низменностях и на Балканском полуострове встречается еще гораздо чаще, чем у нас, но лишь в виде полосатой разновидности, на севере достигает средней Швеции, в России доходит до Финляндии, переходит за Кавказ и Урал, живет, следовательно, и в Киргизской степи, Закавказье и лишь в Закавказье, Персии и Алжире достигает южной границы области своего распространения. Только в Алжире обыкновенного ужа можно назвать редким.

Поросшие кустами берега болот и топких мест, медленно текущие ручьи и реки, заброшенные плотины прудов, влажные леса, места, поросшие ситником или камышом, и болота составляют излюбленные местопребывания ужа, так как здесь он находит свою любимую пищу. Однако его можно встретить и на более высоких горах, далеко от всякой воды, и притом, по словам Ленца, вовсе не случайно, а в любое время года; это дает право заключать, что он не покидает этих мест. Нередко он приближается к человеческим жилищам и селится на дворах под кучами навоза и земли, в которых сам вырывает себе нору, или в норах, вырытых крысами, мышами и кротами, а также в погребах и хлевах. Струк убедился, что в Мекленбурге ужи особенно любят хлева для уток и кур; там он видел иногда дюжинами старых и молодых ужей. Особенно нравится им находящаяся здесь влажная теплая подстилка. Они живут в самом лучшем согласии с утками, которые не дотрагиваются даже до маленьких ужей вследствие их вони; ужи же охотно кладут свои яйца под покинутыми гнездами уток и кур. Напротив, названный наблюдатель нигде не видел, чтобы ужи селились в хлевах для коров и овец; это объясняется тем, что копыта домашних млекопитающих представляют для змей слишком большую опасность. Менее часто, чем в птичниках, но все же нередко, ужи встречаются в человеческих жилищах. Ленц рассказывает, что жил ребенком в доме, в нижнем этаже которого более года пребывала пара больших ужей, к которой время от времени присоединялась и пара молодых. «Было запрещено беспокоить это общество, но зато было трудно найти прислугу, которая согласилась бы жить у нас. Мы, дети, особенно дивились этим животным, когда они с дребезжащим шумом ползали по стеклам витрины. Более неприятно было, когда большой уж поселился под половицами жилой комнаты у одного моего близкого родственника, духовного лица. Стоило только немного посильнее ступить на половицы, и тотчас из-под них распространялась известная вонь ужа. Половицы не были подняты, так как дом стоял под управлением общины. Наконец змея выселилась добровольно». В русских крестьянских избах ужи, по словам Фишера, ползают очень часто, так как крестьяне охотно допускают их или, по крайней мере, терпят; их охраняет поверье, будто бы смерть ужа приносит несчастье. Малоросс верит в царство ужей, в котором есть царь ужей. Он носит украшенную драгоценными камнями корону, которая прекрасно блестит на солнце, и ему подвластны все ужи. Если одному из его подданных сделают зло, то он мстит за это, напуская на обидчика болезнь, у этого человека рождается урод, случается пожар, или какая-нибудь другая беда. Весьма естественно, что уж вступает в дружеские отношения с настроенными таким образом обитателями дома.

Уж принадлежит к тем пресмыкающимся, которые, насколько возможно, сокращают свой зимний сон. Осенью при хорошей и теплой погоде еще в ноябре можно видеть, как он греется на солнце, весной он снова показывается в конце марта или начале апреля и сначала в течение нескольких недель согревается под теплыми лучами солнца, прежде чем начнет свою летнюю жизнь или даже свою охоту. Тот, кто отбросит привитый нам воспитанием страх перед змеями и познакомится с ужом, безусловно, назовет его приятным и привлекательным существом. Он принадлежит к самым подвижным и проворным видам семейства; правда, он охотно вытягивается на солнце и по целым часам с удовольствием остается в этом положении, но он также много ползает, во всяком случае, гораздо больше, чем коварно подстерегающая, ленивая ядовитая змея, которая даже ночью движется в возможно малом районе. На поросших кустами берегах спокойных вод легко можно наблюдать живость и подвижность ужа. С берега, на краю которого он только что грелся на солнце, он бесшумно соскальзывает в воду, чтобы развлекаться плаванием или выкупаться. Обыкновенно он держится так близко у поверхности воды, что головка его выдается над ней, и он движется вперед, изгибаясь в стороны и постоянно двигая языком. Но иногда он плавает также в толще воды, выпуская пузыри воздуха, и вблизи твердых предметов, осязая их языком. Испуганный, он постоянно скрывается в глубине и довольно далеко может уплыть или по дну, или около самого дна, пока не сочтет себя в безопасности, чтобы снова подняться к поверхности, или же опускается на дно и долго лежит там, так как может оставаться под водой целые часы. «Это я наблюдал, — говорит Ленц, — не только в природе, но и в комнате. У меня было 16 ужей в большой бочке, наполовину наполненной водой; на дне лежала доска, на которой они могли отдыхать; под доской был столб. Я видел, что они часто добровольно оставались полчаса под водой, или лежа на доске, или ниже, обвившись вокруг столба».

Если уж хочет проплыть большое расстояние, например переплыть широкую реку или озеро, то он наполняет, насколько возможно, свое широкое легкое воздухом и, благодаря этому, значительно облегчает себе плавание, между тем как при нырянии он всегда предварительно выдыхает воздух. Правда, он плавает не особенно быстро, по крайней мере не так скоро, чтобы нельзя было идти рядом с ним, но очень продолжительно и может предпринимать гораздо более долгие путешествия по воде, чем обыкновенно думают. При благоприятных обстоятельствах можно проследить его плавание на большом расстоянии. Так, Струк заметил однажды ужа, плывшего вдоль берега, и прошел 1800 шагов рядом с ним, пока тот наконец нырнул и исчез. Что он действительно переправляется через обширные водные поверхности, это определенно доказано. Шинц видел в тихую погоду ужа, который бодро плавал на середине Цюрихского озера; английские исследователи неоднократно встречали ужей в море между Уэльсом и Энглези; датский моряк Ирмингер нашел ужа даже в открытом море на расстоянии 23 км от ближайшего берега, острова Рюгена. Так как он старался взобраться на борт, то Ирмингер спустил шлюпку, поймал ужа и отослал его в Копенгаген к Эшрихту, который и определил его.

В Мекленбурге считается общеизвестным, и Струк несколько раз видел это собственными глазами, что ужи, ловящие рыбу в озере, иногда располагаются на спине плавающих уток, без сомнения, для того, чтобы таким образом одновременно наслаждаться теплом, мягкой подстилкой и отдыхом. Уткам нравятся такие всадники. В народе, на основании этого наблюдения, возникло мнение, будто бы утки спариваются с ужами, и ни один из сторонников этого поверья не согласится когда-нибудь съесть утиное яйцо. Ползает уж по земле довольно быстро; однако на равнине его всегда можно догнать, даже без значительных усилий; напротив, по склонам он иногда скользит вниз с такой быстротой, что его можно сравнить со стрелой. В лазаний он тоже достаточно ловок и иногда влезает на довольно высокие деревья. Увидев ужа на дереве, — говорит Ленц, — я забавлялся тем, что загонял его очень высоко на дерево. Если он не может лезть дальше, то начинает, быстро извиваясь, спускаться по ветвям или, если это возможно, переходит на ближайшее дерево и спускается по его ветвям; но если нижние ветви далеко от земли, то он не старается соскользнуть по стволу, а шлепается вниз и уползает».

Ужа называют добродушным животным, так как он лишь крайне редко пускает свои зубы в дело против человека и хорошо уживается на свободе и в неволе с другими змеями или вообще пресмыкающимися, а также и с земноводными; с последними, по крайней мере, если не голоден. Против хищных млекопитающих и птиц он, конечно, шипя, становится в оборонительную позу и пытается укусить, но если можно, то он всегда убегает от существ, кажущихся ему опасными, особенно от тех, которые его преследуют и едят . Линк называет ужа таким миролюбивым, безобидным существом, что можно почувствовать искушение приписать ту доверчивость, с которой он приближается к жилищам человека, известного рода чистой совести. Особенно человеку нечего бояться зубов ужа, он может без страха протягивать к нему руку, ловить его и, если хочет, даже носить за пазухой. У ужа нет недостатка в храбрости, чтобы защищаться, но надо прибегнуть к хитрости и схватить его неожиданно и сзади, чтобы побудить его кусаться. По наблюдениям Дерси, уж не кусает даже тогда, когда, спрятавшись за доской или дверью, вдруг всунуть руку в его помещение. Указание Линка тем не менее справедливо; Ленц уверяет, что ужи иногда кусали его очень неожиданно. Однажды один уж добродушно позволил поймать себя и лишь около 6 минут спустя вдруг укусил, издав короткое шипение, хотя до того спокойно лежал в руке, и нанес кровавую рану длиной в сантиметр и глубиной в миллиметр, которая была как бы порезана острым ножом и, конечно, очень скоро зажила без осложнений. Для защиты от человека уж пользуется только своими крайне вонючими испражнениями; против больших животных, хищных птиц и воронов он защищается энергичнее, очень сильно шипит при их приближении, делает выпады по направлению к ним, но лишь редко достает до врага. «Я никогда не видел, — говорит Ленц. — чтобы он действительно нанес сильный укус такому врагу, хотя он в состоянии, если его запрут вместе с врагом, несколько дней кряду беспрерывно лежать, свернувшись клубком и надувшись, и кусаться каждый раз при его приближении. Если враг, будь то птица или млекопитающее, действительно схватит ужа, то он не защищается, а только сильно шипит, старается освободиться или обвивается вокруг врага и выпускает испражнения и вонючую жидкость».

Любимая добыча ужа состоит из лягушек, особенно ревностно преследует он травяную лягушку. По наблюдениям Ленца и Бетхера, он предпочитает квакшу всякой другой; по крайней мере только что пойманных ужей, которые пренебрегают лягушками, можно легко заставить есть, если предложить им квакш. Но до такого лакомства уж при жизни на свободе добирается, однако, лишь в период спаривания квакш, во время которого они спускаются на землю, а обыкновенно травяные или остромордые лягушки составляют ту добычу, которая достается ужам легко и постоянно. Наблюдения Эффельдта, что обыкновенно ужи боятся прудовых лягушек, а при сильном голоде хотя и кусают, но не едят их, едва ли относится к нашим ужам; я не раз видел, как они глотали прудовых лягушек. Замечательна, по словам Вернера, та верность, с которой уж даже в темноте различает разные виды лягушек и жаб и делает между ними выбор, причем, вероятно, руководствуется обонянием. Даже знатоку земноводных не так легко отличить травяную лягушку от прыткой, а между тем уж это делает всегда с легкостью и безошибочной точностью. Если он не находит достаточно лягушек, то принимается и за жаб. Тритонов он ест, по-видимому, очень охотно и умеет овладевать всеми встречающимися у нас видами, как на земле, так и в воде. Иногда, как сообщает мне Стерки, он схватывает и саламандру, но, по-видимому, такая пища не особенно нравится ему, так как уж иногда выплевывает саламандру обратно и этим дарует ей жизнь. После земноводных он, подобно всем родичам, особенно охотно преследует маленьких рыбок и потому может местами действительно приносить вред. Линк никогда не видел, чтобы ужам на свободе удавалось поймать рыбу, и потому сомневается, чтобы кто-нибудь мог приписать ужам, на основании собственных наблюдений, ловкость, необходимую для ловли рыбы. Но уже Ленц, этот точный и добросовестный наблюдатель, не оставляет никакого сомнения в этом, а мой брат Рейнгольд часто наблюдал, как другие настоящие ужи ловили рыбу; так что этот вопрос можно считать совершенно исчерпанным. Ленц, исследуя содержимое желудка убитых ужей, находил, что они ели главным образом гольцов, пескарей и молодых линей, а Пехуэль-Леше наблюдал их во время ловли рыбы.

Живо и верно описывает Линк охоту ужа за его любимой дичью — толстой травяной лягушкой. «Лягушка вовремя замечает намерения приближающегося ужа, в котором инстинкт, а иногда и воспоминание о счастливо избегнутой опасности заставляет ее узнать жестокого врага; поэтому лягушка тотчас обращается в бегство. При этом она, как и всякая преследуемая дичь, движется тем поспешнее, чем более уменьшается расстояние между ней и преследующим ее врагом. Страх лишает ее соображения, так что она делает лишь редкие и короткие прыжки (хотя она скорее всего могла бы спастись сильными прыжками, к которым она вполне способна в другое время) и с удвоенной поспешностью старается спастись бегом, причем часто кувыркается. Очень редко при этом раздается полный отчаяния жалобный крик испуганного животного. Этот крик не имеет никакого сходства со звуками, которые мы слышим у лягушек обыкновенно, и незнающий может приписать его скорее любому другому животному, чем лягушке. Он звучит почти как жалобное, продолжительное овечье блеяние, но более протяжен и действительно возбуждает сострадание». Такое преследование, при котором змея кажется слепой по отношению ко всему остальному, редко продолжается долгое время; напротив, обыкновенно очень скоро добыча бывает схвачена и затем проглочена. Линк полагает, что в так называемой волшебной силе змей, быть может, есть доля истины; один достойный доверия человек рассказывал ему об уже, который только что проглотил очень большую лягушку и был окружен полудюжиной других; они изо всех сил издавали жалобный крик, но не делали никакой попытки избежать судьбы товарища, так что уж схватил и умертвил еще одну из них, а затем третью. Я полагаю, что могу остаться при том мнении, которое высказал выше, так как не раз видел столь наглядно описанную Линком охоту на лягушек. Притом, если посадить лягушку в одну клетку с ужом, она старается как можно поспешнее убежать и, только увидев, что это невозможно, почти без сопротивления отдается своей судьбе.

Способ, которым уж глотает добычу, внушает зрителю отвращение, особенно потому, что он не умерщвляет предварительно свою жертву (к чему он, впрочем, и не способен), а проглатывает ее еще живой. Обыкновенно он старается схватить лягушку с головы; но если это не удается, то схватывает ее, например, за задние лапы и медленно втягивает в глотку, причем лягушка, понятно, сильно бьется и жалобно квакает, пока может еще открывать рот. Змее стоит немалого труда удержать подвижную добычу; тем не менее последней крайне редко удается освободиться от безжалостного врага. Но и в таком случае, если змею не беспокоят, то она тотчас следует за добычей и снова овладевает ею. Мелкие лягушки проглатываются гораздо легче, чем большие, работа с которыми часто продолжается несколько часов и, по-видимому, очень утомляет ужа; между тем мелких лягушек он в случае голода часто схватывает и глотает полдюжины кряду. При сильном голоде он съедает через короткие промежутки 100 головастиков или 50 маленьких лягушек, только что окончивших превращение. Испуганный уж, подобно другим змеям, обыкновенно выплевывает обратно принятую пищу, причем, если проглоченное животное было очень велико, он должен очень сильно разинуть пасть. Мелких позвоночных, принадлежащих к двум первым классам, уж ест разве лишь в самых исключительных случаях; по крайней мере, на содержащихся в неволе наблюдали, что они постоянно пренебрегают мышами или птицами и их яйцами. Желтком разбитых яиц они, напротив, лакомятся с видимым удовольствием, как наблюдал Струк и другие. В молодости они если и не преимущественно, то изредка могут питаться также насекомыми и мягкотелыми. Эрбер видел, как ужи, которых он держал, ели улиток и гусениц, а Струк — как живущие на воле старались схватывать на освещенных солнцем стенах спокойно сидевших мух, комаров, мокриц и т. п.

Долгое время полагали, что уж не пьет. Лени никогда не находил воду в желудке исследованных им ужей, хотя оставлял их в жаркую погоду долго без воды, помещал затем в воду и скоро после этого вскрывал. Тем не менее нельзя сомневаться в противоположном. Один приятель только что названного исследователя наблюдал, как один из его пленников, после того как в середине лета не получал жидкости в течение 14 дней, выпил до дна чашечку воды; другие любители змей убедились в том же. Дерси удивляется каждому наблюдателю, который не видел, как ужи пьют. В жаркие дни можно заметить, что они жадно всасывают упавшие на землю капли, а также очень часто удается видеть, как они пьют из наполненного водой блюдечка таким же образом, как медянка. Те ужи, которых я наблюдал и которых держал в клетке вместе с другими змеями, пили так же регулярно, как и их родичи. Кроме воды, по крайней мере некоторые из них, пьют и молоко, особенно если у них нет ничего другого; а если они раз привыкли к такой жидкости, то может случиться, что они пьют ее даже очень охотно. На этом наблюдении основывается, вероятно, общеизвестное поверье, что ужи сосут вымя коров и других дающих молоко домашних животных для лакомства.

Подобно всем змеям, уж может выживать целые месяцы без пищи. Относительно этого Герклоц обнародовал в свое время одно наблюдение, которое, несмотря на жестокость опыта, заслуживает широкой известности. «В 1864 г. 19 июня я поймал во время одной из охотничьих экскурсий в болоте Нейг-идлерского озера ужа и сохранял его с тех пор в устроенном для этого стеклянном помещении. Хотя в нем находилась подходящая для ужа пища, он упорно отказывался от корма и воды. Это продолжалось до середины сентября; в этом месяце он пил один раз воду, но не принимал пищу. Линька произошла полная. Мне очень хотелось знать, сколько времени это животное сможет голодать, и потому с этого времени я отказывал ему в пище и воде. Клетка стояла в моей комнате; я жил в ней один, и не подлежит никакому сомнению, что никто не кормил змею. Наступила зима, но змея, хотя и пыталась устроить себе логовище под камнями и покрытой мхом землей, не впала в зимнюю спячку, так как температура не падала ниже 10—12 Цельсия. В течение зимы змея была, правда, не очень оживлена и по временам даже лежала долгое время, как мертвая, но быстрое, как стрела, движение языка, когда я отворял клетку, показывало мне, что она была еще жива и не спала. Только раз я подумал, что она умерла, и поручил убрать труп из клетки; однако в теплой руке моего сына змея снова ожила, начала извиваться, выпила немного воды и затем продолжала свой невольный пост до 26 апреля. В этот день она снова была совершенно истощена, и я серьезно опасался за ее жизнь. Так как она была мне нужна и я не хотел ею жертвовать, то принес в клетку двух тритонов. Она мгновенно заметила еду, развернулась и несколько раз проползла вокруг своей тюрьмы, затем вдруг остановилась, подняла головку и стала водить ею по камню то вправо, то влево. При этом она поочередно открывала то одну, то другую сторону пасти и, наконец, совсем раскрыла и растянула ее. С чрезвычайной быстротой бросилась она затем на одного из тритонов, с большой жадностью проглотила его, а скоро в ее пасти исчез и второй тритон. С тех пор уж часто ел, был совершенно здоров и перелинял 11 мая. Хотя во время жизни в неволе он исхудал, однако никаких признаков болезненного состояния не обнаруживал, и все поведение его соответствовало поведению других экземпляров, которых я тоже держал в неволе, не заставляя их голодать. Редко может случиться, чтобы животное провело без пищи и зимнего сна 311 дней, потому я полагал, что об этом случае следует сообщить».

Хотя в хорошие годы уж, как уже замечено, показывается к концу марта или в начале апреля и скоро после этого линяет, а следовательно, надевает свой брачный наряд, однако он редко приступает к спариванию раньше конца мая или начала июня . В это время можно видеть, обыкновенно в утренние часы, как самец и самка лежат в самом тесном соединении, обвившись многократно друг около друга, по возможности на таком месте, которое освещается лучами утреннего солнца. При этом они так поглощены своей страстью, что можно приблизиться к ним на несколько шагов, прежде чем они с громким шипением попытаются бежать, как указано выше, дергая друг друга и взаимно мешая ползти. На вынашивание яиц в теле матери, по-видимому, влияет погода, так как свежеотложенные яйца можно находить в различные времена года, первые в конце июля, последние в августе и сентябре. В неволе у ужей кладка может затягиваться до того, что детеныши образуются уже в теле матери и выползают немедленно или скоро после того, как яйца появятся на свет. Молодые самки кладут 15—20. старые 25—36 яиц. По форме и величине яйца похожи на яйца домашних голубей, но отличаются, как и все яйца пресмыкающихся, своей мягкой, гибкой, содержащей мало извести скорлупой, а внутри — незначительным количеством белка, который образует лишь тонкий слой вокруг желтка. На воздухе они постепенно засыхают и гибнут, в воде они тоже пропадают; и то и другое влияет на размножение этого вида змей, которое было бы чрезвычайно сильным, если бы развивались все зародыши. Обыкновенно самка выбирает с большим искусством удобные места: кучи навоза, листьев, коры из дубильных ям, опилок, рыхлой земли, влажный мох и т. п. — места, которые подвергаются нагреванию и тем не менее долго сохраняют умеренную влажность. Здесь она отыскивает углубление, помещает над ним заднепроходное отверстие, загибает вверх хвост и выпускает в углубление яйца. При кладке одно яйцо непосредственно следует за другим и связано с предыдущим студенистой массой, так что вся кладка имеет вид четок. Дозревание их заканчивается через три недели после кладки; совершенно развитый детеныш проделывает себе отверстие в скорлупе и начинает затем вести такую же жизнь, как и родители, если только рано наступивший холод не заставит его искать защиты от непогоды, т. е. заползать в отверстие, служащее убежищем во время зимы. При выходе из яиц молодые ужи бывают длиной около 15 см; зубы у них уже есть, и, следовательно, они достаточно подготовлены для самостоятельной жизни. Если погода мешает им охотиться и добывать пищу, то жир, отложившийся в их теле еще в яйце, и их прирожденная живучесть защищают их до следующей весны от голодной смерти. Мать после кладки не заботится более о потомстве.

В неволе ужа держать легко, так как он тот час принимается за еду. Даже только что пойманный обыкновенный уж, если к нему посадить живую лягушку, не оставит ее без внимания и не позволит ей прыгать перед ним взад и вперед, а если голоден, то начинает охоту, схватывает и съедает ее; если же, кроме того, позаботиться также о воде для питья и купания и надлежащим образом устроить помещение, то он очень хорошо чувствует себя в клетке. Сначала он докучливым образом пользуется своим оборонительным средством и опорожняет свои вонючие железы чаще, чем это может нравиться; но понемногу он отучается от такой невежливости и с течением времени может стать действительно ручным. Стерки пишет мне, что держал несколько ужей, которые так мало стремились к свободе, что он мог выносить их и по целым часам оставлять в траве, предоставляя самим себе, причем они не пытались бежать. Я сам студентом держал несколько ужей, которые следовали за мной по всей комнате, когда я держал перед ними пищу. Так как уж кусает лишь в редких случаях, то его можно беззаботно поручать попечению детей, любящих животных, и он всегда доставляет им большое удовольствие. Мне известны случаи, когда ужи, которых особенно не холили и не лелеяли, выдерживались в неволе три года и более. О врагах ужа мне незачем распространяться после того, что уже сказано, но тем не менее я хочу еще раз просить для них пощады. За самого ужа я не стану вступаться, так как считаю его скорее вредным, чем полезным животным, не говоря уж об истреблении рыбы, которое может действительно стать ощутимым там, где существуют рыбоводные пруды, он питается, как мы слышали, только животными, которые бесспорно приносят нам пользу, истребляя вредных улиток и насекомых. Тем не менее и я, подобно Линку, предлагаю «не только любителю природы, но и каждому стороннику разумного воспитания рядом с комнатными птицами и тому подобным дать место около себя и пресмыкающимся, а прежде всего ужу». Я согласен с упомянутым любителем змей, что это решительно способствует развитию народа и ослабляет суеверие, так как все заблуждения, очевидно, уходят, когда людям дается возможность наглядно убедиться в безвредности животного.



  А    Б    В    Г    Д    Е    Ё    Ж    З    И    Й    К    Л    М    Н    О 
  П    Р    С    Т    У    Ф    Х    Ц    Ч    Ш    Щ    Э    Ю    Я    




ПОИСК
По сайту
В конференции
В энциклопедии
Кроме конференций
 
Все для животных в зоосупермаркете «Соленый Пес»
АНОНС
Рогатая акула обычна у берегов Австралии. «Я часто, — говорит Гааке, — ловил ее на удочку...
АНОНС
Сеть дорожек в виде бороздок, ведущих от одной норы к другой, покрывает нередко обширные равнины...
АНОНС
Несмотря на такое резкое разграничение цветов, животное производит приятное впечатление, которое еще более увеличивается, если приходится видеть его в живом виде...
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
  © 2000 - 2014 Lavtech.Com Corp. Project of Lavtech.Com Corp.