Реклама на портале
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
энциклопедия брема
словарь терминов
чудовища
кунсткамера
Фотографии



на главную страницуновостикарта сайта пишите нам
Реклама: Отдых на море в затоке 2017.



Рассылки@Mail.ru
Энциклопедия Брема


Content.Mail.Ru

   Поводок | Энциклопедия | Энциклопедия Брема |

  Эскулапов полоз (Elaphe longissima)



  А    Б    В    Г    Д    Е    Ё    Ж    З    И    Й    К    Л    М    Н    О 
  П    Р    С    Т    У    Ф    Х    Ц    Ч    Ш    Щ    Э    Ю    Я    
Эскулапов полоз (Elaphe longissima) легко отличается по маленькой, мало отделенной от шеи голове с закругленной мордой, плотному телу и длинному тонкому хвосту, а также по строению покрова и простой окраске. Что касается головных щитков, то маленького нижнего предглазного щитка, которым отличаются многие из родичей этой змеи, нет, из 8 верхнегубных щитков четвертый и пятый входят в состав кольца, окружающего глаз. На теле находится 21—23 ряда гладких чешуи; заднепроходный щиток разделен. Верхняя сторона тела и головы обыкновенно буровато-серо-желтого цвета, нижняя сторона беловатая; на затылке находится с каждой стороны по желтоватому пятну, а на спине и на боках заметны мелкие беловатые крапинки, которые у некоторых экземпляров очень чисты, явственны и имеют форму буквы X. Впрочем, цвет представляет разнообразные изменения: встречаются очень светлые и почти черные эскулаповы полозы. Ленц справедливо указывает еще на одну особенность этой змеи, что брюшные щитки на обеих сторонах как бы согнуты коленчато, а потому плоское брюхо имеет с каждой стороны по краю, который может становиться острым, когда уж прижимает к нему ребра. Длина равна 1,5 м; такой значительной величины достигают, впрочем, лишь те особи этого вида, которые живут в южной Европе.

Все наблюдатели, которые видели эскулапова полоза на свободе или держали его в неволе, единогласно хвалят его. Форма его тела и его движения, — говорит Линк, — имеют что-то чрезвычайно привлекательное, изящное, утонченное. На всей поверхности его кожи нет ничего шероховатого, оборванного, не видно ничего угловатого, резкого в изменении формы: все гладко, изящно, мягко». Характер змеи соответствует ее внешности: она привлекательна во всех отношениях.

В южной Европе эскулапов полоз держится предпочтительно на скалистой или, по крайней мере, каменистой почве, скудно поросшей кустарником, а потому здесь его часто вовсе не бывает в местностях другого характера. У Шлангенбада, по Гейзенгейне-ру, единственного места, где этот вид встречается в Германии и даже обыкновенен, он живет охотно в развалинах. В упомянутом поселении графа Гертца они тоже часто лазают по решетчатой стене, поднимаются на теплый чердак низкой, ветхой, поросшей плющом пекарни и являются иногда на куче разлагающихся растительных веществ, набросанной нарочно для них, где развивается и их потомство. Они мирно живут вместе с шершневыми осами в отверстиях стены, а также в дупле старого дуба, куда проникают через отверстие на высоте около 3 м над землей. В воду эскулапов полоз не входит добровольно, а брошенный в нее, очень быстро и ловко плывет к берегу. Движения его по ровному месту не особенно быстры и вообще не представляют ничего особенного; в быстроте ползания он, может быть, даже уступает другим ужеобразным, но тем лучше умеет он лазать. В этом отношении он превосходит всех остальных германских змей и почти равняется настоящим древесным змеям, которые проводят на ветвях большую часть своей жизни. Наблюдая его во время лазания, можно ясно видеть, как он пускает в дело свои ребра. «Когда я, стоя, прикладывал ручного эскулапова полоза, длиной в метр, — рассказывает Ленц, — к своей груди, застегнув пуговицы сюртука, он умел все-таки удержаться на ней, так крепко прижимаясь к тому месту, где была пришита пуговица, что тело его образовывало острый край; этот край он так плотно вдвигал под пуговицу, что мог висеть на одной или двух пуговицах, хотя и был очень тяжел. Если он хотел лезть выше, то втискивал тело под следующие пуговицы. Таким образом, эти животные могут подниматься даже по толстым вертикальным стволам сосен; они втискивают при этом выступающие края своего тела в щели коры». Впрочем, обыкновенно эскулапов полоз старается подниматься вверх по тонким стволам деревьев, вокруг которых он может обвиваться, пока не достигнет ветвей, по которым он может лезть далее. В густом лесу он перелезает с дерева на дерево и передвигается таким образом на большие расстояния. По стене он взбирается вверх с почти непостижимой ловкостью, так как каждый, даже самый незначительный, выступ служит ему достаточной опорой, и он действительно искусно умеет пользоваться всякой неровностью камней.

Пища его состоит, по-видимому, преимущественно из мышей; но, между прочим, он охотится и за ящерицами, а если представится случай, то не упустит и птицу или ограбит гнездо. Тем не менее его друзья, которые за охоту на мышей причисляют его к самым полезным представителям отряда, правы.

Образ жизни выпущенных графом Гертцем поселенцев можно было хорошо наблюдать. Если спокойно сесть на одну из удобных скамеек парка и удерживаться от всякого движения, говора и крика, то змеи считают наблюдателя за чурбан или что-нибудь подобное и часто подползают совсем близко; но если сделать самое незначительное движение, они поспешно обращаются в бегство. Если они думают, что за ними не наблюдают, то ползают взад и вперед, лазают вверх и вниз, греются на солнце и занимаются охотой, как обыкновенно. До упомянутого отверстия в ветви дуба они добираются без затруднения, втискивая при лазаний края тела в щели коры. Так же спускаются они и вниз по деревьям и охотно прицепляются, греясь на солнце, к вертикальному стволу дуба. Еще не видели, чтобы они поднимались вверх до вершины; но они греются на солнце также на верхушках густых кустов или стен. Не видали также еще ни разу, чтобы они плавали, пили, ели, но часто замечали, как они, обвившись по две одна вокруг другой, так быстро катались по земле, что глаз зрителя не мог уследить за их движениями.

«Из всех германских змей, — говорит Линк, — эскулапов полоз производит наименее многочисленное потомство. Совокупление их совершается обыкновенным образом, но поздно, так как они гораздо чувствительнее к морозу, чем все другие водящиеся здесь виды, и редко оставляют свои зимние убежища раньше начала июня, а следовательно, смотря по обстоятельствам, на 1 или 2 месяца позднее остальных. Это единственная, кроме настоящих ужей, змея Германии, яйца которой должны дозревать в течение нескольких недель после кладки, прежде чем детеныш разовьется настолько, что сможет выйти из яйца. Обыкновенно эскулапов полоз кладет лишь около 5 яиц, и именно в рыхлую землю, а также в глубокий сухой мох, и оставляет их на произвол судьбы. Яйца продолговаты, но менее выпуклы, чем голубиные, и похожи на увеличенные муравьиные куколки».

Ни одну германскую змею не ловят так часто, как эскулапова полоза. В Шлангенбаде охота за ними представляет предмет промысла для бедных людей. Их отыскивают после их пробуждения от зимнего сна, приручают и забавляют затем посетителей курорта, а также продают экземпляр-другой любителям. По окончании купального сезона пленников выпускают на свободу, так как в клетке они редко принимают пищу, и по крайней мере в Шлангенбаде все думают, что это не случается никогда. С этим согласуются и рассказы Ленца и Линка. «Я никогда не мог, — говорит первый, — заставить их есть в неволе и тем не менее держал их живыми почти год. Раз 1 августа у меня ускользнул полоз длиной в метр, который прожил у меня с предыдущей осени и от голода и скуки ослабел и исхудал. По прошествии месяца однажды в саду раздался громкий крик поденщика, звавшего на помощь: он увидел ползущую змею и быстро прижал ее лейкой. Когда я подоспел к нему, то с большой радостью увидел ускользнувшего от меня полоза. Он выглядел очень бодрым и упитанным. Его схватили и снова возвратили в неволю». Линк уверяет, что эти полозы вовсе не принимают в неволе пищу и потому, хотя и могут выдержать несколько месяцев, перед весной жалким образом погибают.

Что оба наблюдателя не правы, хотя и сообщают результаты собственных наблюдений, следует из рассказа Эрбера, который удивляется добровольному голоданию пленников, так как он наблюдал на двух эскулаповых полозах, которых он долгое время держал в клетке, что они в течение одного лета съели вдвоем 108 мышей и 2 ящерицы. Один полоз, который не принимал пищи 14 месяцев, но правильно линял в течение этого времени и, несмотря на это лечение голодом, видимо, не исхудал, тоже решился, наконец, приняться за еду, но вскоре после этого лежал в клетке мертвый. Первое животное этого вида, которое погибло у меня».

Эффельдт заставлял эскулаповых полозов, которых он держал иногда дюжинами, ради опыта голодать целые месяцы и затем давал им птичьи яйца, ящериц, веретениц, жаб, лягушек и других земноводных, а также насекомых и червей разного рода. Но ни один из полозов не трогал этих животных. Однако названный исследователь, обладавший чрезвычайной опытностью и удивительной ловкостью в уходе за змеями, скоро приучил их есть мышей и птиц и нашел, что они нуждаются в очень большом количестве пищи. «Если в клетку, — пишет он Ленцу, — посадить живую мышь или птицу, то, будет ли это днем или ночью, головки змей тотчас выглядывают из нор. Начинается горячая охота, и счастливый охотник хватает добычу зубами за какую попало часть тела и с быстротой молнии обвивается вокруг нее шестью тесно прилегающими друг к другу кольцами, так что она пропадает с глаз наблюдателя. Если обвитое животное особенно живуче и сопротивляется, то часто случается, что полоз начинает с бешеной быстротой кататься по клетке, пока ему не покажется, что добыча наверняка задушена. Но и теперь алчный полоз не выпускает ее. Он расслабляет свои кольца, отыскивает голову жертвы, хватает ее зубами и начинает затем обыкновенным образом глотать добычу. Иногда случается, что два эскулаповых полоза одновременно обхватят одну и ту же добычу, обовьются вокруг нее и в борьбе из-за желанной еды начинают с такой быстротой кататься по земле, что зритель не может хорошенько различить, из каких частей состоит катающийся клубок». Эффельдт достиг того, что живущие у него эскулановы полозы ели также мертвых млекопитающих и птиц, а под конец даже нарезанную сырую конину.

В начале неволи эскулапов полоз очень зол и бешено пытается укусить руку ловца или мышей, которых посадят к нему в клетку. «При этом, — говорит Ленц,— он чрезвычайно расширяет голову, так что получается совершенно иной внешний вид и голова его становится треугольной, втягивает шею и затем чрезвычайно быстро выбрасывает ее вперед, чтобы укусить. Даже если его глаза затемнены предстоящим линянием, он целится хорошо, гораздо лучше гадюки. Прежде чем укусить, он, подобно ей, быстро движет языком; но при самом укусе язык втянут. Иногда он быстро кусает, не раскрывая предварительно пасти; иногда же предварительно широко раскрывает рот. Если два полоза очень разозлены, то иногда кусают друг друга; вообще же они очень хорошо уживаются в неволе между собой и с другими пресмыкающимися. Злость полоза продолжается иногда долго и прорывается снова, если его потревожат, когда он нежится, или после продолжительного пребывания на свободе посадят снова в клетку. Но через несколько недель пойманный полоз, если им много заниматься, становится настолько ручным и добродушным, что действительно вступает в дружбу с хозяином, никогда не пытается более кусать его, даже из каприза или если его дразнят; попав на свободу, он, как уверяет Эрбер, снова возвращается в свою тюрьму. Как быстро эта змея привыкает к людям, следует из наблюдения, произведенного Эрбером, когда он поймал одного эскулапова полоза поблизости от каменоломни. «Это животное, — рассказывает он, — было настолько ручным, что я предполагал, что оно уже раньше жило в неволе; но от работавших там людей я узнал, что они уже давно заметили полоза, но не убивали его потому, что видели, как он ел и истреблял мышей. Этим объяснялось отсутствие страха при приближении человека». Так как все попытки заставить этого полоза есть не удались, то он был высажен обратно, но не оправдал ожиданий хозяина. «Полученная свобода, по-видимому, мало радовала его; он свернулся и продолжал спокойно лежать около меня на солнечном месте; удаление мое мало тревожило его. Когда я спустя долгое время возвратился на то же место, он лежал не изменив позы и не двигался; только когда я погладил его, он, как делал обыкновенно в клетке, медленно вполз вверх по моей руке и улегся у меня на плече. Я всячески тревожил его, но он не уползал, а очень тихо пополз вверх по моей ноге и старался спрятаться ко мне под жилет; поэтому я оставил свое намерение и снова взял его с собой домой». Один полоз, которого держал Ленц, так привык к нему, что змее не приходило более в голову укусить хозяина. «Только когда я, — рассказывает он, — как часто случалось, брал его с собою в рощу из вишневых деревьев, где он скоро поднимался вверх по стволу, затем переходил с ветви на ветвь и с дерева на дерево, он кусал меня, если я влезал за ним и хотел снять его. Там наверху он снова чувствовал себя свободным, пытался отстоять свою свободу и всегда крепко обвивался снова, когда я делал попытку отцепить его от ветви. Поэтому мне не оставалось ничего иного, как брать каждый раз с собою наверх пилу и отпиливать ветвь, на которой он висел; когда я спускался вниз, он все-таки не выпускал ветви, и потому я должен был каждый раз совать его под воду. Тогда он оставлял ветвь, поспешно плыл к берегу, и здесь я без затруднения снова ловил его».

О его искусстве лазать, гибкости и стремлении уклониться от опеки хозяина Лены и Линк приводят интересные рассказы. Линк получил в начале июня красивую пару этих полозов из Шлангенбада, вынул обоих из хорошо выстланного мхом и травою ящика и, занятый делами, предоставил их самим себе в большой, хорошо запертой комнате. По прошествии часа он возвратился, чтобы поздороваться с гостями, но они исчезли. Он искал во всех углах, перерыл все возможные укромные уголки: тщетно! Наконец он заметил самца на высоте 3 м на карнизе занавески, по складкам которой он, наверное, взобрался наверх; полоз лежал вытянувшись вдоль палки и спокойно посматривал на то, что происходило под ним. Стал продолжать искать, чтобы найти самку, и опять поиски долго были безуспешными, пока наконец наш наблюдатель не услыхал легкое движение в подушке обитого стула. Перевернув стул, он с радостью увидел беглеца, который тесно перепутался с пружинами сиденья и, как доказывали попытки кусаться, решился защищать против всякого свое убежище. Лишь с величайшим трудом удалось вынуть оттуда животное.

Склонной к бродяжничеству паре предоставили теперь более надежное помещение: ящик, заплетенный сверху частой проволочной сеткой. Один раз крышку закрыли недостаточно тщательно, змеям удалось несколько сдвинуть ее в сторону, и тюрьма снова оказалась пустой. Отверстие, через которое оба полоза ускользнули, возбуждало своими малыми размерами справедливое изумление; казалось непостижимым, как такое большое животное могло протиснуться через такую щель. На этот раз очень долго искали напрасно, выдвигали ящики, самым тщательным образом осматривали каждую подушку, даже поднимали пол; все комнаты, все уголки были осмотрены, но змеи, казалось, пропали. «Приблизительно через три недели, — рассказывает наш автор, — я собирался пройти через спальню в одну внутреннюю комнату, как вдруг увидел самку, которая усердно старалась пролезть под дверью в соседнюю комнату. Встревоженная приближавшимися шагами, она на мгновение приостановилась и лежала теперь передней частью тела на пороге, остальным телом в спальне, прижавшись под дверь, как мертвая. Дверь нельзя было отворить, не повредив животное, но вытащить его, не разорвав на куски, также было невозможно. Поэтому я предоставил змею самой себе, и она воспользовалась этим, чтобы как можно скорее удрать. При этом я не мог надивиться переменам формы ее тела, которое сжималось то в вертикальном, то в горизонтальном направлении. Но где же обитало животное все это время? Несмотря на тщательные поиски, это до сих пор осталось неразрешенной загадкой. Спустя 8 дней был найден и самец, а именно на куче хвороста около дровяного сарая, где он с удовольствием потягивался под теплыми солнечными лучами. Судя по объему тела, он, за время своего отсутствия, не умерщвлял своей плоти.



  А    Б    В    Г    Д    Е    Ё    Ж    З    И    Й    К    Л    М    Н    О 
  П    Р    С    Т    У    Ф    Х    Ц    Ч    Ш    Щ    Э    Ю    Я    




ПОИСК
По сайту
В конференции
В энциклопедии
Кроме конференций
 
Все для животных в зоосупермаркете «Соленый Пес»
АНОНС
Рогатая акула обычна у берегов Австралии. «Я часто, — говорит Гааке, — ловил ее на удочку...
АНОНС
Сеть дорожек в виде бороздок, ведущих от одной норы к другой, покрывает нередко обширные равнины...
АНОНС
Несмотря на такое резкое разграничение цветов, животное производит приятное впечатление, которое еще более увеличивается, если приходится видеть его в живом виде...
породыуходразведение покупки общениеконкурсы отдых литература энциклопедия
  © 2000 - 2014 Lavtech.Com Corp. Project of Lavtech.Com Corp.